/
КонтактыО проекте Блог
Galaktika

Вход | Регистрация


Запомнить меня
Забыли пароль?

 

  ПОИСК


 
 

 

Идеология развития /  Глобальные конфликты /  Конфликты цивилизаций /  Европа и Россия: цивилизационный подход  

Европа и Россия: цивилизационный подход

Привычные границы понятия «нация» и «национальное государства» в конце ХХ-го изменились и наполнились новым содержанием. Несомненно, важнейшим геополитическим событием в мире последних лет следует признать реальную европейскую интеграцию, формирование конфедеративного государства всех западных европейцев. Что происходит в этом контексте с «европейскими нациями», с теми государствами-народами, которые не только сами традиционно существовали в формате nation-state, но и предложили в XIX–XX веках всему миру этот формат как образец, как универсальный по своей ценности стандарт?

Не важно при этом, что большинство классических «национальных государств» наиболее легко складывались в странах – бывших колониях западноевропейских колониальных империй или в процессе распада империй (как, например, Австро-Венгрии). Легкость нациеобразования в пост-колониальных странах можно объяснить тем, что, освобождаясь от опеки метрополии, сами эти народы не имели опыта развитой государственности и были вынуждены заимствовать свой социально-политический формат.

Однако теперь, когда происходит формирование нового супергосударства – Евросоюза, с гораздо большей остротой встает вопрос о том, насколько универсальным был этот путь – перехода из имперского состояния суверенитета в состояние суверенитетов национальных государств. Встает вопрос о многовековой традиции международного права, идущей от Вестфальского мира, о традиции глобальных институтов сотрудничества держав в XX веке, таких как Гаагский суд, Лига наций и ООН. Перемены последнего времени заставляют обратиться к историческим тенденциям гораздо большего масштаба, чем последние два-три века. Эти перемены предполагают ревизию многих аксиом, на которых базировалось международное право эпохи модерна и которые по инерции все еще звучат в риторике официальное европейской бюрократии в качестве привычных стереотипов.

 

Нация и цивилизация

Происходящую трансформацию можно рассматривать с разных точек зрения, но довольно трудно отрицать, что эта трансформация во многом разрешает давний спор между цивилизационной моделью истории и моделью формационной. Объединение Западной Европы, которая несомненно является самостоятельным цивилизационным миром, его, так сказать, корпускуляризация, приведение границ политического формата в соответствие с границами цивилизационными, границ хозяйственного макрорегиона Западной Европы с границами стандартов гражданственности и единой культуры – осязательно доказывает правоту цивилизационной модели.

И здесь я бы отметил первый парадокс. Европейская интеграция, будучи процессом однонаправленным с так называемой глобализацией, по существу, по содержанию, знаменует процесс начавшейся дезинтеграции, деглобализации мирового устройства. В 90-е годы многим это было еще не понятно. Иллюзия распространения демократических стандартов, переплетаясь с иллюзорностью глобализации в отдельных сферах технологий и быта, окрасила в розовые тона мироощущение многих экспертов 90-х годов. На время все забыли, что любой виток глобализации обязательно имеет свой «потолок», свои ограничители.

Новая паутинка технологической глобализации, покрывшая мир в 90-е годы, представляет собой не что иное как тончайший надстроечный слой, опирающийся на толщу местной традиции, где-то более, а где-то менее органично прикрепленный к ней, но ни в коей мере не подменяющий его и не способный существовать вне него. Эта паутинка ни в какой степени не противоречит развитию самостоятельных цивилизационных миров, не преодолевает культурной, духовной пропасти между мирами, если таковые пропасти есть в действительности. Между тем, весь мир (развивающиеся и догоняющие страны) сравнительно быстро перенимает плоды все новых и новых технологических революций, порою опережая в их разработке и сам Запад (как, например, Россия), но в сущности не становится от этого ближе Западу. Внешнее объединение мира во многом оказывается не глобализацией взаимопонимания и родства, а глобализацией внутреннего разрыва между разными частями человечества.

Но что касается формата национального государства, культурного потенциала нации, то здесь сдвиг глобализации и евроинтеграции может привести к очень существенным переменам. Итак, различение единства первого порядка – цивилизационного и единства второго порядка – связанного с форматом «нации – различение, которое долгие века европейской истории отступало на второй план, но сегодня стало чрезвычайно рельефным.

И здесь можно обратиться к другому парадоксу. Не всякие процессы глобализации являются столь поверхностными и условными. Совсем другое дело – имперский порядок с его трансляцией цивилизационных стандартов. Империя, даже если она существует в стиле soft power, от этого не перестает быть империей. Так вот, все что касается имперских или квази-имперских претензий 90-х годов, все, что касается распространения политического стандарта за пределами западноевропейского мира, всего этого демократического однообразия, единого формата ценностей, так называемого «цивилизаторства», можно уверенно сказать, потерпело полный провал.

 

Нация и глобализация

Достаточно удачный в Восточной Европе, процесс нациеобразования не был и не мог быть таковым в других цивилизационных ареалах. В Америке местные цивилизации были уничтожены. Но в Японии, Китае, Индии наложения на местные народы западноевропейского шаблона не может не носить поверхностный характер. Наиболее остро процессы насаждения стандарта национальной независимости протекали в исламском мире, где цивилизационную общность до сих пор не удается преодолеть и растворить посредством классического инструментария. В настоящее время евроатлантическая элита предпринимает очередные титанические попытки, чтобы запустить еще один процесс растворения исламской идентичности.

На примере исламского мира мы можем видеть, как формат национального суверенитета в качестве некоторой элементарной единицы мироустройства наполняется в разные моменты разным содержанием. При этом сами по себе национальные границы, разделяющие исламскую умму, ничего не решают – все решается в зависимости от того, какие конфликты проецируются на эти границы и в какой конфигурации это происходит (как развиваются противоречия между разными частями исламской цивилизации: шиитами и суннитами, арабами и иранцами, богатыми нефтяными шейхами и беднотой, проамерикански настроенными и более автохтонными, ваххабитами и умеренными и т.д.). Опыт истории показал, что для успешного нациестроительства в других цивилизационных мирах необходимо эти скрытые конфликты обнаруживать, извлекать и разжигать. В противном случае, сама по себе «национальная независимость» приводит лишь к переименованию старых цивилизационных форматов и к их новому воплощению в более современном, как правило, в более агрессивном виде.

Говоря о суверенитете не национальном, а цивилизационном, мы усматриваем в западноевропейском мышлении смену различных волн. На волне глобальной интеграции доминирует цивилизаторская логика, на волне же дезинтеграции свои позиции отвоевывает другая логика – цивилизационная, связанная с аутентичностью данной традиции, ее несводимостью к общечеловеческим категориям и даже отчасти с непереводимостью на другой язык.

Цивилизаторский подход будучи ориентированным на отдельные сектора жизни, на закрепление «тонкой паутинки» новых технологий, в этом отношении лишен подлинной гуманитарности, он механистичен. Идеологам цивилизаторства ничего не остается как выстраивать плоскостную, двухцветную модель мироустройства. Так действует известный идеолог американского неоконсерватизма Билл Кристол, который в диалоге с западными европейцами использует клише «тирании» и критикует европейский дух Хабермаса в пользу духа Арона, столь же европейского, по его мнению. «Патриотизм, смешивающий национальную принадлежность и Европейскую конституцию, может ли он привести к взятию гражданских обязательств, когда международные проблемы сгребаются в охапку, вместо того, чтобы попытаться их устранить? – пишет Кристол в одной из своих статей. - Свобода неотделима от смелости и от участия в делах мира. Нация, которая делает приоритетом внешней политики сопротивление режимам тиранов, имеет все шансы на то, чтобы быть в своей тарелке. Напротив, внутренний кризис усиливается при отказе идти на риск - выходить за свои границы, чтобы защищать дело свободы. Таков урок Арона: либеральная демократия в силе и добром здравии, когда она отваживается на борьбу с тиранией. Моя Европа - это Европа Раймона Арона, скорее чем Европа Юргена Хабермаса!»

 

Цивилизационный код современной Европы

Необходимо иногда абстрагироваться от привычных клише, которыми пользуется политическая евробюрократия, не говоря уже об американских идеологах - это необходимо иногда делать, чтобы сохранять честность мышления. И в таком случае мы увидим, что основной конфликт, в котором развивается нация не в ее стереотипном и в конечном счете манипулятивном значении, а в значении исконном (как государство своего народа) – это борьба за место в мировых политических и экономических отношениях. Если формат системы стандартизированных наций – принципиально международный, конструктивистский формат, то представление о нации как субъекте имеет гораздо более глубокую философию. Это представление об органической идентичности народа, о его внутреннем суверенитете.

За рубежом мало знают нашего отечественного мыслителя Николая Григорьевича Дебольского, который определял смысл существования нации следующим образом:"Историческое достоинство племени состоит в его силе для борьбы за свой духовный тип". Именно в борьбе за свой духовный тип, по Дебольскому, народ создает государство (как самый эффективный способ выражать и сохранять этот тип) и становится нацией. Дебольский противопоставляет западноевропейскому (либеральному и космополитическому) видению нации свое видение, которое можно назвать автохтонным и цивилизационным: «С точки зрения либеральной, будущее развитие народа должно согласоваться с некоторым предвзятым отвлеченным правилом; с точки зрения начала национальности это будущее развитие должно согласоваться с действительным ходом предыдущего развития».Таким образом сам национализм раздваивается в зависимости от того к какому типу мировоззрений он относится: единой общечеловеческой цивилизации или особых цивилизационных миров.

В России очень часто приходится слышать точку зрения, что у нас с Западной Европой единый духовно-культурный базис – христианство. На этом основании строятся далеко идущие выводы о наличии единой Европы как особого цивилизационного мира. Несомненно нечто подобное существовало в первые века нашей эры, когда параллельно развивались Западная и Восточная Римские империи. Но уже в V–VII веках христианство начало приближаться к расколу, связанному с разнонаправленными цивилизационными проектами Запада и Востока христианской ойкумены.

Христианство не может быть узурпировано Западной Европой, но, что даже еще важнее, на Западе сегодня доминирует точка зрения дальнейшего освобождения от христианских корней. Идентификация себя с христианством сегодня в Западной Европе все менее актуальна и популярна.

В чем же состоит цивилизационный код Западной Европы? Приходится констатировать, что этот код существенно мутировал, что сегодня ЕС представляет собой качественно иной стандарт жизни, качественно иное представление о смысле и ценности человеческой жизни и смысле истории, чем во времена проекта Карла Великого или «Священной римской империи Германской нации» или во времена «пятидержавия» великих государств в XIX веке.

Поэтому если в понятии «нации» западные европейцы какое-то время назад усматривали описание способа жить в небольшом уютном мирке собственной государственности, а затем стандарт подобного образа жизни, который можно насаждать в других цивилизациях для удобства международной системы, то мы, русские, в зеркале «нации» видим другое имя собственного цивилизационного мира, свое Царство, которое в русском языке звучит как аналог понятий «мир», «космос», «вселенная».

Мутация политической программы, которая несомненно связана с Великими революциями, в первую очередь, с Великой Французской революцией, в XX веке перешла глубже, в мутацию культурной программы Европы. Непредвзятый взгляд на эту мутацию позволяет вычленить новые черты европейского культурного стандарта, который вряд ли будет приемлем для других цивилизаций (китайской, исламской и российской).

Дело не просто в секуляризации как переформатировании европейской духовности. Дело в новейшей постмодерной перманентной революции, которая включает в себя богатый набор эмансипационных стандартов 1968 года и следующий за нею набор революций в духовно-гуманитарной сфере. Вместе с преодолением модерна и выходом из многовековой обреченности Европы на расколотость во множественности национальных государств, формируется и претендует на общезначимость новый постхристианский стандарт. Это уже не столько секулярный мир, мир высвобождения из средневековых моделей христианства, сколько мир другой духовной идентичности. Возникает опасение, что духовно-гуманитарный стандарт, который складывается сегодня в Европе, становится смесью мистических и оккультных традиций, которую можно будет использовать для «эзотерической перестройки человека».

 

Христианское единство Востока и Запада- это иллюзия

Предстоит и уже началась ревизия ортодоксального христианства не в классическом протестантском ключе, а в ключе возращения к древним гностическим ересям и эзотерическим традициям, в том числе и традиционному язычеству европейских племен. Для нашей темы особенно важным будет отметить, что новый цивилизационный стандарт Европы, связанный с преодолением локальных моделей отчуждения от создаваемой общеевропейской культуры, предполагает в том числе и формализацию и ослабление национальных скреп, девальвацию модели «нации». «Нация» в новом европейском стандарте станет чем-то вроде аналога местного самоуправления, «большого муниципалитета», но она не сможет строить сколько-нибудь эффективных барьеров против размывания локальных идентичностей, против удержания традиционных ценностей данного народа. Это с особенной озабоченностью приходится говорить на земле Греции, которая так дорожит своими тысячелетними духовными традициями и пока не намерена их уступать.

На днях глава Русской Православной Церкви Святейший Патриарх Алексий II, выступая в ПАСЕ (Парламентской Ассамблее Совета Европы), отметил: «Любой честный исследователь истории Европы засвидетельствует, что благодаря христианскому отношению к человеку было осуждено и уничтожено рабство, сформировалась процедура объективного суда, вызрели высокие социально-политические стандарты жизни, определилась изящная этика межличностных отношений, получили развитие наука и культура. Более того, сама концепция прав человека, важнейшая политическая идея Европы, возникла не без влияния христианского учения о достоинстве человека, его свободе и нравственной жизни. С самого своего зарождения права человека развивались на почве христианской нравственности (…)Однако сегодня происходит губительный для европейской цивилизации разрыв взаимосвязи прав человека и нравственности». Констатируя это, Предстоятель Русской Церкви далее дает понять, что складывающийся в Европе новый духовно-культурный стандарт вряд ли будет когда-либо принят в России, поскольку он не просто чужд для нас, но и крайне опасен. Цитирую: «Традиционные моральные принципы – это еще и основа для интеграции многокультурного общества (…) Именно на основе традиционной нравственности, уважения к социальным моделям и образу жизни друг друга сосуществовали различные религиозные традиции в России, не знавшей религиозных войн. И сейчас наша Церковь продолжает укреплять межрелигиозный мир, выстроив эффективный диалог и сотрудничество с иными традиционными религиозными общинами как России, так и других стран СНГ. (…) Мы убеждены, что ни одно мировоззрение, включая секулярное, не может настаивать на своей монополии ни в Европе, ни в мире. Вот почему мы считаем недопустимым изгнание религии из публичного пространства».

Опыт России последних 15 лет наглядно показывает, что новейшие европейские ценности внешней толерантности и политкорректности плохо работают в других цивилизационных условиях, что они не только далеки от универсальности, но еще и очень часто становятся безжизненными схематичными инструментами для подавления инакомыслия, разрушения складывавшихся веками иных моделей социального взаимодействия, моделей гармонизации разных культурных, религиозных и национальных укладов.

Разговоры о внутреннем родстве христианского мира несколько устарели. Но они вряд ли верны и по существу. Если бы мы были родственны друг другу внутренне, то фактор христианства сплотил бы нас в гораздо более плотное целое. Об этом в XIX веке грезили наши философы Чаадаев и Соловьев. Но даже благодаря христианству настоящего сплочения не происходило. Россия отторгает Запад, но – что гораздо ощутимее и в гораздо большей степени – Запад отторгает Россию. Если говорить о религиозной стороне дела, то Россия входит в другой большой мир – границы этого мира очерчиваются православной ойкуменой, а не абстрактным христианством. Россия не просто входит в православный мир, но с некоторых пор (с эпохи, которая начиналась изгнанием православных из Польши и первыми крестовыми походами, а завершилась взятием и осквернением Константинополя крестоносцами и «выбором» Александра Невского) реально держала его на своих плечах, будучи наследницей Греции, той старой великой Греции, Второго Рима, который с легкой руки западных европейцев сейчас чаще всего именуется «Византией».

Формат национального государства долго время приводил к тому, что на одну плоскость ставились несопоставимые величины. Сегодня, когда Евросоюз уже состоялся, можно говорить в более сопоставимых категориях – «Запада» и «Востока».

Мы разные. При этом и преувеличивать дистанцию между цивилизациями не стоит. Взаимопонимание между нашими цивилизационными мирами вполне  возможно. Но усилия России по гармонизации отношений с Западом, энергия, которая была потрачена на решение этой задачи – слишком большие жертвы. Так думают все больше и больше людей в России. Этого нельзя сказать об отдельных частях ЕС, в частности, Греции или Болгарии. С ними у России единый православно-христианский фундамент. В этих странах также понимают, что единого религиозного фундамента с Западом у них нет. История показывает, что на границах больших цивилизационных ареалов возникают группировки сателлитов. Еще совсем недавно Болгария входила в число сателлитов России (так же, впрочем, как и Восточная Германия), сегодня она входит в ЕС. Однако вполне возможно, что в XXI веке Россия предложит среднеевропейским нациям более гибкий, более терпимый в культурном и духовном отношении формат, чем тот, который складывается сейчас в Евросоюзе.

по данным Аналитического инетернет-журнала РПМонитор


« Назад

Хиты

В России начались испытания аппарата «Луна-25»
В России начались испытания аппарата «Луна-25»
Российские специалисты начали испытания аппарата «Луна-25» («Луна-Глоб»), который в 2019 году должен приступить к изучению спутника Земли. Об этом в ходе выставки Paris Air Show-2015 в Ле-Бурже РИА Новости сообщил представитель «Объединения имени Лавочкина», представившего там макет аппарата. 
Первый в истории частный спутник на солнечном парусе вышел на орбиту
Первый в истории частный спутник на солнечном парусе вышел на орбиту
Разработан и построен он был на деньги некоммерческого Планетарного общества США, объединяющего энтузиастов исследования дальнего космоса. 
Роскосмос отложил оглашение результатов расследования аварии «Прогресса»
Роскосмос отложил оглашение результатов расследования аварии «Прогресса»
Роскосмос продлил на неопределенный срок работу комиссии по расследованию причин произошедшей 28 апреля 2015 года аварии транспортного грузового корабля (ТГК) «Прогресс М-27М».