/
КонтактыО проекте Блог
Galaktika

Вход | Регистрация


Запомнить меня
Забыли пароль?

 

  ПОИСК


 
 

 

Идеология развития /  Новейшее мировоззрение /  Двадцатилетие конца истории  

Двадцатилетие конца истории

На протяжении последнего года в средствах массовой информации, в выступлениях государственных руководителей на одно из первых мест постоянно выходит тема глобального финансово-экономического кризиса. Сам факт существования кризиса международной финансово-банковской системы и распространения его следствий на широкий круг явлений хозяйственной и общественной жизни сомнений вызвать не может. Обращают на себя внимание, однако, явления в сфере культуры, искусства, политики и человеческих отношений обнаруживающие внутреннюю с ним связь. Есть основания думать, что происходящий кризис выходит далеко за рамки финансов и экономики, что в нем нашло выражение исчерпание той цивилизации, в которой мы жили во второй половине ХХ столетия, а при более глубоком взгляде и значительно дольше.

 

Евросимптоматика

Состоявшиеся в июне 2009 года выборы депутатов в Европарламент принесли результаты, неожиданные и, судя по всему, свидетельствующие о глубоких изменениях в жизни и сознании Европы. Прежде всего, очевидна утрата населением интереса к деятельности этого центрального органа европейского единства. В первые послевоенные десятилетия он, после всего пережитого, воплощал чаяния миллионов и открывал взорам властителей дум и руководителей государств светлое будущее континента. Позже он, как казалось, реально выстраивал основы европейского единства и европейской безопасности. Сейчас каждый второй или каждый третий европеец эти чаяния утратил: к урнам для голосования пришло не более сорока трех процентов избирателей.

Выборы в Европарламент продемонстрировали очевидный сдвиг общественного мнения Европы вправо, в сторону общественных сил консервативно-национального (если не сказать: "националистических") спектра. Они провели в Европарламент своих депутатов в Великобритании, Голландии, Финляндии, Венгрии, Румынии и Испании. Соответственно исчезла – или, скажем осторожнее: "сокращается" - лево-либеральная окраска, столь явственно ощущавшаяся все эти годы в дебатах, да и в работе, Европарламента и за его пределами.

Успех правых предопределила их готовность включить в свою программу требования, всегда фигурировавшие в программе социалистов. В этом и во многих других пунктах принципиальная противоположность правых и левых оказалась снятой. Обращает на себя внимание рост популярности экологистов, зеленых и малых партий, для которых главное – общечеловеческие проблемы, а не идейно-политические противоположности Показателен в этом смысле неожиданный и шумный успех новой молодежной партии "Пиратов" в Швеции. В основе ее программы – требование устранить юридически-правовые ограничения и, в первую очередь, нормы авторского права, на всю сферу Интернета. Сеть становится интернациональной бесконечностью, вошедшей в каждый компьютер, а тем самым и в каждый дом, где обществу без различения его традиций и ориентаций беспрепятственно предъявляются, смешиваются и утрачивают монопольное авторство, – а тем самым и ответственность юридическую и моральную,- бесконечное многообразие требований, идей и принципов. Тенденция, здесь обнаруживающаяся, состоит, прежде всего, в стремлении к деидеологизации политических конфликтов и отношений, а тем самым и к отвлечению от стоящих за ними более глубоких противоположностей.

Это проявляется, в частности, во всё настойчивей и шире раздающихся в среде политологов и правителей требованиях возвращения к "реализму" и отказу от "идеализма" и "риторики". Такой посыл содержится в интервью известного американского политолога, а в прошлом сенатора и номинанта на пост президента США от Демократической партии Гэри Харта: "Реализм популярен сегодня просто как реакция на то, что воспринималось в качестве крайностей "идеал-политики" 1990-ых годов. Нам необходима новая, походящая для XXI века версия реализма" [1]. Отсюда – критика политики Буша, строившейся на морально-историческом императиве утверждения в любых странах и любой ценой демократии, прежде всего, как духовной ценности. Харту вторит российский политолог профессор Цыганков: "Главным действующим лицам необходимо исходить не из абстрактных представлений о добре, зле и справедливости, а из интересов. Воинственность присуща как раз либералам, которые смотрят на международные отношения сквозь призму идеологии" [2]. На этих же идеях строилась предвыборная агитация Саркази, а сегодня – заполняющая международную прессу тема "перезагрузки" российско-американских отношений. Доминирующая констатация – прекращение "холодной войны", окрашивавшей международную политику и ее идеологические основания на протяжении всей второй половины ХХ века. Подобное прекращение, вполне очевидно предполагает отвлечение от умонастроений масс, на которое "холодная война" во многом опиралась – или, которое она, во всяком случае, несла в себе. Прекращение это (или, вернее, требование его) выходит за рамки политической тактики и предполагает, в частности, – о чем всё чаще пишет международная пресса, – преодоление "популизма". "Новые популисты легко оперируют как характерными для "левых" социальными и даже социалистическими лозунгами, так и привычными в устах правых политиков обвинениями либерального истэблишмента в отступлении от "национальной традиции" и религиозных норм. Новое движение претендует на то, чтобы возвыситься над противоположностью "левого" и "правого" дискурса. <….> Сознание неизбежной спаянности всех национальных элит в глобальном мире рано или поздно вернет "популизм" (с приставкой "нео-" или без нее) как идеологическую тенденцию и в поле национальной публичной политики. Популизм становится речевым кодом наступающей эпохи"[3].

 

Демифологизация мифа 1960-х

Растворение былых демаркационных линий, еще недавно многократно прочерченных и погруженных в самочувствие и в самосознание личностей и масс, переживание их через свою историю вообще предстает, как кажется, в виде доминирующей черты устанавливающейся атмосферы не только политики, но и, в первую очередь, культуры. Оно сказывается в таких сегодняшних культурных феноменах, как семиотика архитектуры, как отношение европейского общества к своему шестидесятническому прошлому. Сказывается оно в таких грандиозно масштабных идеологических процессах, как разоблачение антично-римского истока Европы. и даже в таких частных проявлениях, как воплощение шестидесятнического прошлого в образе Булата Окуджавы и эволюции его на московском телевидении.

Создаваемая архитектурная застройка городов от Сингапура до Лондона и Москвы предполагает сегодня чувство полного освобождения от истории. Еще вчера, идя по улицам Москвы или любого другого большого и старого города, будь то в России, или в Западной Европе, взгляд и память как бы перебирали разрозненные звенья единой цепи. Профиль здания, его орнамент, непроизвольные (или сознательные) ассоциации, классицизм и ампир, готически или византийски окрашенная эклектика, модерн, конструктивизм; в Москве – так называемый "сталинский ампир", а затем и хрущевские пятиэтажки. За каждой эпохой – стиль. За каждым стилем – образ времени, атмосфера общества и культуры, фактура повседневного существования и, самое главное, - память. Нарастающая перспектива сегодняшней архитектуры - атмосфера глобализма. Никаких исторических ассоциаций и, значит, никакой истории. Площадка для анализа – Москва-Сити, метро в Гонконге, библиотека в Катаре, площадка для раздумий – стремительный карьерный взлет и острая востребованность создателя и идеолога этой современной "архитектуры вне истории" Норманна Фостера от рабочей семьи в Манчестере до звания лорда.

Шестидесятничество в связи с сорокалетним юбилеем парижских событий 1968 года неожиданно стало распространенной темой дня европейской прессы. "С самого начала года газеты и журналы переполнены 1968ым годом – приложения, подборки фотографий, специальные полосы", - писала влиятельная немецкая "Бёрзенблат" [4]. По ее же отзыву, столь интенсивно наплывающий из прошлого ""миф 1968" вызывает сегодня не только элегические и сочувственные воспоминания "о нашей молодости", но и "скуку". Она проистекает от бесконечно повторяемого набора фраз, сводящихся к "радикализму “всё или ничего”" и поэтому не соответствующего духу наших дней и его потребностям, в частности, "реализма" и "популизма".

О том же говорит эволюция на экране московского телевидения образа одного из архитекторов русско-интеллигентского шестидесятничества Булата Окуджавы. В нем, с 1957 по 1991, не только замкнут основной период его творчества, но и его суть. Эволюция эта основана на противоположности его круга, круга, единомыслящих и единочувствующих, бесчеловечному и бездуховному миру тоталитарного прошлого и отчужденного настоящего. "Как вожделенно хочет век (магнитофонный авторский вариант: "хочет враг") нарушить связь у нас в цепочке". Это состояние кончилось в начале 1990-х годов, уступив место альтернативному состоянию перестройки и глобализации, в котором шестидесятнику Окуджаве почти всё было чуждо. С 1998 года на московском телевидении регулярно два раза в год стали появляться программы, посвященные поэту, тщательно воссоздававшие и в лицах участвующих, и в материально-пространственной среде его круг и время. В годы сегодняшнего кризиса они исчезли. Как сказал бы сам Окуджава, "расплескалася в улочках окрестных та мелодия, а поющих нет". Это исчезновение во всей своей широте и исторической значимости предстало перед миллионами зрителей 14 июня 2009 в программе, посвященной поэту. Никаких материальных следов времени, в котором возникли и живут (жили ?) исполняемые песни, автор и его герои, их время, а значит и дух. Ни интерьеров, ни костюмов, даже причесок, ни натурных съемок, никакой Москвы и никакого Арбата. Вряд ли постановщики и исполнители ставили перед собой задачу освободиться от реальности лиц и эпохи, а тем самым и освободиться от истории. В них просто и естественно обнаружился и материализовался воздух наступившего времени.

 

Смена эпох

Отказ от антично-римского происхождения европейской культуры предполагает завершение бытия Европы как культурно-исторического целого, каким оно было нам дано на протяжении последних полутора тысяч лет. На территории Западной Европы размещение этнических групп, а впоследствии – и государств, их лингвистическая группировка, способы организации населения, формы духовного самовыражения и традиции сложились, как известно, изначально под сильным воздействием Римской империи и на ее территории. Не менее известно и очевидно, что следы этого воздействия образуют магистральную характеристику культуры Западной Европы вплоть до второй половины ХХ века. Ее генеалогию составляют ориентация на государственно-правовое наследие Рима в ранний период европейской государственности в IV – IX веках и в эпоху классицизма XVI – XVIII веков, признание античности вечной нормой культуры в эпоху Возрождения XV – XVI веков и основой полноценного образования юношества в XIX – XX-ом. Единство этой генеалогии строилось до самого последнего времени на некотором числе констант общественного развития, в конечном счете унаследованных от Рима. В их число входили забота о преемственности культурно-исторического развития в пределах такого развития как нормативного целого, распространение европейского типа культуры и общественной организации на другие районы земного шара, индивидуализм и микромножественная структура общественного бытия. Объединяющим началом этих констант была уникальная для Европы, унаследованная от Древнего Рима способность к развитию как обновлению, но обновлению, предполагающему сохранение в обобщенном виде накопленного опыта.

Вся эта совокупность традиции и опыта во второй половине ХХ века и, особенно, в связи с кризисом начала XXI-ого подверглась и подвергается более или менее полной ревизии. Столь характерная для Древнего Рима и унаследованная Европой традиция сплочения населения в устойчивых малых группах подвергается в этих условиях моральной дискредитации и практической эрозии. Критика тезиса об исключительности европейской традиции, связанной с ее антично-римским происхождением и самого римского культурно-исторического наследия становится доминирующей, как в исторической науке, так и в средствах массовой информации. Ярким свидетельством последней может служить 22-серийный фильм BBC "Рим", пользующийся успехом во всем мире и показанный не так давно по московскому телевидению. Возрождающаяся время от времени идея о нормативности Римской империи, как образцового сочетания разнородных слагаемых и их единства в качестве примера и назидания для ЕС подвергается радикальной критике.

В этих условиях признание опыта Европы на основе исключительно высокого уровня развития ее производительных сил образцовым пришло в столкновение с опытом других стран, в частности, юго-восточной Азии. "Протестантская" этика труда как формы человеческой и гражданской полноценности всё больше подчиняется социальной ответственности государства перед населением. Относительная замкнутость и специфичность европейской культуры должна отступить перед массовой иммиграцией, а признание культуры унаследованной ценностью и основой культурной иерархии - перед политкорректностью.

 

Движение к дисперсии

Деидеологизация как некоторая атмосфера переживаемого кризиса перерастает, становится частью, более широкой атмосферы дисперсии, и состояния, ею обозначаемого. - "Разобщенность, тяготение к разделению, раздельность и самостоятельность частей и частиц". Эта атмосфера и это слово духовно и культурно полнее и точнее объединяют три обрисованных результата выборов в Европарламент и делают их своеобразным итогом ХХ века – итогом предшествующего развития. Одиночество, на которое был обречен послевоенный, освободившийся от тоталитарности человек, предстало уже на рубеже 1950-ых и 1960-ых годов в итальянском неореализме и французской кинематографической "Новой волне". Предстало в таких культовых для той эпохи фильмов, как "Сладкая жизнь", "Затмение" или "Последнее танго в Париже". Сложившееся в ходе 1960-х годов философское мироощущение постмодерна выступило не только в своих ранних декларациях, но и в позднейших итоговых оценках, как свобода дисперсии – независимость от всего общего и объединяющего, цельного и нормативного.

"Постмодерн – это такая философия жизни, которая предполагает равнозначное положение всех идей и всех взглядов, – каждый человек может выбирать; не существует истины, истина субъективна", – разъясняет весьма точно православный патриарх Кирилл. На протяжении, по крайней мере, последнего тысячелетия духовный горизонт человека в значительной мере формировался его принадлежностью к традиции национальной культуры. Такого рода единство признается сегодня нереальным и нежелательным: человек должен иметь право определять свою национальную принадлежность самостоятельно и по собственному выбору, говорится в постановлении Совета Европы о национальности. Эмиграционные потоки освобождают человека от укорененной связи со своей привычной исторически сложившейся средой и повседневностью и предоставляют ему возможность кратковременно селиться там, где больше платят. Безразличной к национальной традиции и к традиции вообще, как мы только что убедились, становится архитектура. Приняв принципы Болонской декларации 2001 года мировой университет стремится к полной свободе выбора студентами и преподавателями того или иного вуза; дипломы их по всей Европе становятся юридически равноценными. Статистика распадающихся браков и непризнанных родителями детей неслучайно все больше становится предметом внимания наших властей она рифмуется с той же дисперсией.

Деидеологизация в ее движении к дисперсии как лозунг, тенденция и реальность не имеет прямого и наглядного отношения к кризису банковской и хозяйственно-экономической системы. Но она раскрывает некоторые глубинные процессы в развитии европейской цивилизации, которые в конечном счете окрашивают этот кризис и обнажают его скрытые культурно-исторические перспективы. В их основе лежит бесконечно повторяемая сегодня необходимость отказаться от деления мира и жизни на "свое" и "чужое", на замкнутые в себе единства культурно-исторического бытия, признать нормой открытость и взаимодействие. Именно эта необходимость была продемонстрирована только что в атмосфере и организации июльского саммита 2009 года. Наш президент демонстрировал с трибуны подаренную ему организаторами встречи монету с легендой World currency, т.е. предназначенную быть наднациональным платежным средством. Сейчас это экспериментальный образец, но направление этого эксперимента сомнений не оставляет. Дело не в том, что выгода и интересы каждого государства никуда не исчезли, эта атмосфера и организация продиктованы дипломатическими соображениями и не отменяют реальных геополитических интересов, а в тенденции и конфликтов. Дело в характере цивилизации, становящейся все более глобальной и в перспективе переориентирующейся на утрату и изживание того ощущения индивидуальности, которое всегда, от Аристотеля до Гегеля и до сегодняшнего персонализма, определяло культурно-историческое бытие Европы, ее воздух. Речь идет об индивидуальности не обязательно личности, а страны, нации, традиции, духовных констант.

 

От Аристотеля до Гегеля

Аристотель был еще краток и прост: "Формой я называю суть бытия каждой вещи и ее первую сущность" [5]. Другими словами, быть значит быть кем-то (или чем-то). Быть кем-то или чем-то значит не быть другим кем-то или чем-то, т.е. быть значит быть в отдельности от другого, т.е. в противоречии с ним. Эта отдельность не противоречит их единству, так как она снимается в акте энтелехии, воплощенной в логосе, т.е. в слове и направленном сознании. Спустя две тысячы лет Гегель не мог не быть полнее и более человечно-ориентированным: "Самоопределение живого имеет форму объективной внешности. В виду же того, что оно вместе с тем тождественно с собой, оно есть абсолютное противоречие. Но так как каждый из существенных моментов его единства сам по себе реализован в виде тотальности, то понятие раздвоено на абсолютное неравенство понятия самому себе, а так как понятие есть в равной мере абсолютное тождество в этом раздвоении, то живое существо есть для самого себя это раздвоение и обладает чувством этого противоречия, каковое чувство есть боль .Боль поэтому есть привилегия живых натур; так как они суть существующее понятие, то они суть действительность, обладающая такой бесконечной силой, что они внутри себя суть отрицательность самих себя, что эта их отрицательность имеет бытия для них и что они сохраняют себя в своем инобытии" [6].

Это ощущение и образует подпочву того философского образа бытия и сознания, который, просвечивая из глубин европейской традиции, выражает ее имманентную суть. Если быть значит становиться, а становиться значит отливаться в форму, форма же как сущность всегда отлична от другой сущности и формы, то в различении "своего" и "чужого" осуществляется самоидентификация личностей, групп и целостностей, то есть осознание ими своей индивидуальности как основы их участия в жизни и ответственности перед собой и за себя. Конфликтно-репрессивное разрешение антиномии, которого так важно избежать современному миру и на словесном отказе от которого сосредоточена его дипломатия, в пределах этого образа бытия и культуры не является внутренне необходимым.

Строй бытия и мысли, воплощаемый сегодня в политических и филосфски-публицистических категориях деидеологизации и дисперсии и образующий контекст происходящего кризиса, символизирует завершение той Европы, которая нашла себе сублимированное выражение в обозначенных вершинах своей философии. Признание этого не означает никакого пессимизма. Фукуяма заблуждался. История не кончается. Кончается тот этап и форма, наш этап и форма, в которых мы прожили две – три тысячи лет, наступает следующий. Но пока он не наступил и не утвердился, Аристотель и Гегель не ушли в тень забвения, а Европа в той или иной мере, еще живет их истиной, важно не соблазняться прожитыми и снова повторяемыми ошибками. Не верить, что самосознательная индивидуальность растворяется и тем самым упраздняется, в фундаменталистском целом, а противоречия и конфликты могут быть разрешены путем уничтожения одного из полюсов и торжества другого. Не верить, что самосознательная индивидуальность в своей неповторимости противоречит единству общества и равенству народов, и тем самым подлежит дискредитации и упразднению, а конфликты могут быть разрешены, если объявить их недопустимыми и уравнять их участников. Не верить, что свобода и равноправие воплощаются в дисперсии, как разобщенности, раздельности частей и частиц, в тяготении к разделению, то есть в конечном счете к взаимному безразличию. Хранить состояние и ценность мироустройства, приведшего Аристотеля к признанию вещи, как отдельной личности, "носителем своей сущности" [7], а Гегеля – к утверждению способности каждой "довериться абсолютному различию" [8]. Как это ни трудно. Пока есть такая возможность.

Примечания:

[1] См.: "РЖ-Тема Недели" № 8 за 2009 год.

[2] См.: "РЖ-Тема Недели" № 8 за 2009 год.

[3] См.: "РЖ-Тема Недели" № 10 за 2009 год. С.2.

[4] "Бёрзенблат" № 3 за 2008 год.

[5] Аристотель Метафизика. VII, 8, 1032b.

[6] Гегель Г.В.Ф. Логика. М., 1929, С. 232.

[7] Аристотель Метафизика XII, 10, 1975b.

"Год конца истории" Г. Кнабе источник: "Русский Журнал"

[8] Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. VI.

 

  • Виталий
    Европа, в ее нынешнем виде, как культурно-историческое образование(цивилизация), поднялась до наивысшего момента своего развития-самосознания последнего момента своего бытия. Признаками такового состояния является дисперсия.- "Разобщенность, тяготение к р

« Назад

Хиты

В России начались испытания аппарата «Луна-25»
В России начались испытания аппарата «Луна-25»
Российские специалисты начали испытания аппарата «Луна-25» («Луна-Глоб»), который в 2019 году должен приступить к изучению спутника Земли. Об этом в ходе выставки Paris Air Show-2015 в Ле-Бурже РИА Новости сообщил представитель «Объединения имени Лавочкина», представившего там макет аппарата. 
Первый в истории частный спутник на солнечном парусе вышел на орбиту
Первый в истории частный спутник на солнечном парусе вышел на орбиту
Разработан и построен он был на деньги некоммерческого Планетарного общества США, объединяющего энтузиастов исследования дальнего космоса. 
Роскосмос отложил оглашение результатов расследования аварии «Прогресса»
Роскосмос отложил оглашение результатов расследования аварии «Прогресса»
Роскосмос продлил на неопределенный срок работу комиссии по расследованию причин произошедшей 28 апреля 2015 года аварии транспортного грузового корабля (ТГК) «Прогресс М-27М».