/
КонтактыО проекте Блог
Galaktika

Вход | Регистрация


Запомнить меня
Забыли пароль?

 

  ПОИСК


 
 

 

Идеология развития /  Новейшее мировоззрение /  Константин Леонтьев /  Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения  

Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения

По материалам "Русского журнала" 25 Январь 2006

"А Достоевский не опасен?"

25 января исполнилось 175 лет со дня рождения русского философа, писателя и публициста Константина Николаевича Леонтьева. Его обширное наследие, включающее в себя беллетристику, историософскую и политическую публицистику, дипломатические документы, воспоминания, эпистолярию, ныне впервые собрано с максимальной полнотой и издается Институтом русской литературы (Пушкинским Домом) Российской Академии наук под редакцией Владимира Алексеевича Котельникова. Из этого двенадцатитомного Полного собрания сочинений и писем сейчас готовится к выходу вторая книга седьмого тома, в которую войдут публицистические произведения, написанные до 1880 года, и комментарий к обеим книгам. Публицистике последнего десятилетия жизни писателя будет посвящен восьмой том, также состоящий из двух книг.

Русский Журнал: Собрание сочинений решает прежде всего задачи академического издания и будет иметь академический интерес, академическую ценность или вы верите в общественную востребованность Леонтьева сегодня?

Владимир Котельников: Верю. Общественная востребованность оформится не скоро, но когда она вполне заявит о себе, читающая и мыслящая Россия должна иметь подлинного Леонтьева в научном освещении. Такое издание мы и готовим, следуя традициям Пушкинского Дома, что подразумевает абсолютно достоверный основной текст, свод редакций и вариантов, полный комментарий. В данном случае комментарий будет не только реальный, но и универсальный, вводящий творчество Леонтьева в широкий историко-культурный, философский и политический контекст.

РЖ: То есть Леонтьев, пусть не скоро, станет нужен и интересен?

В.К.: Безусловно. Замечу, что в истории русской мысли философско-эстетическое направление - не из самых сильных. У нас этика обычно торжествует над эстетикой. Леонтьев же предпочитает эстетику - и его позиция в этом отношении вызовет (и вызывала) не только дискуссии, но и противодействие, потому что у него пресловутый "эстетизм" становится деспотическим требованием к жизни, к человеку. Иногда он казался таким "русским Ницше". При том, что его отвращение к эвдемоническому и эгалитарному гуманизму перекликается с пришедшим позднее ницшеанством, Леонтьев в своей диагностике и прогностике культуры расходится с нигилистическим эстетизмом Ницше. Если линия Ницше неизбежно ведет к интеллектуальному и художественному декадансу, то эстетизм Леонтьева взывает к обновляющему историю культурному и социальному творчеству; даже в суровости и скептицизме своих оценок он не утрачивает надежды на творческую динамику человечества. Используя употребительные сегодня геокультурные термины, главным "месторазвитием" такого творчества будут, по Леонтьеву, полиэтнические зоны - такими оказались для Леонтьева, дипломата и писателя, Ближний Восток и Балканы, где он нашел не утративший органической красоты жизненный материал для своей историософской мысли и литературной деятельности. Эти находки Леонтьева обращены не только к прошлому, но отвечают нашим сегодняшним геоэтническим ожиданиям, и, вдумавшись, мы согласимся, что именно эстетический критерий здесь играет решающую роль. Пока история способна порождать красоту, она не прекратится.

РЖ: Насколько сегодня может быть правильно услышан человек столь крайних, реакционных взглядов? Владимир Соловьев, например, отмечал, что Леонтьев считал необходимым отстаивать 1) строго церковное, монашеское христианство, 2) крепкую монархическую государственность и 3) красоту жизни в национальных формах. Это теория официальной народности графа Уварова, 1833 год, даже порядок тот же.

В.К.: Когда приводят "крайние" тезисы мыслителя, между ними зияет неопознанный промежуток, в котором следует искать настоящий смысл сказанного. Приведенные формулы указывают только на необходимые в определенный исторический момент условия. Далее нужно спросить: условия - для чего? Леонтьев отвечает всей своей деятельностью: для творчества - во всех областях общественной и личной жизни. Возможность творчества должна быть сохранена любой ценой, убежден Леонтьев. Свободно и уверенно творить можно, только стоя прямо и твердо на исторически сложившейся почве, но не на болоте, и не мечась между островками былых культурных формаций. Леонтьев чувствовал, как рушится то, на чем он вырос, те основания, на которых он стоял. Без опоры творчество невозможно. Я избегаю слова "фундамент", чтобы не спровоцировать слова "фундаментализм", и подчеркиваю: основания, сложившиеся исторически. Без них, говорил Леонтьев, - либо кисель, либо анархия. Сегодня - снова к вопросу о его актуальности - не время ли упрочивать одно из главных оснований наших - язык?

РЖ: И известная "одиозность" позиции Леонтьева вас не смущает?

В.К.: А у кого не случалось "одиозных" взглядов или высказываний? Разве не найдутся они у Пушкина, например? Не говорю о Достоевском. Смотря кто и зачем будет искать. И что такое консерватизм? Это не сохранение упомянутых "островков", временных культурных отложений - это опора на материковые массивы истории. Почему до сих пор так уверенно существует Европа? Именно за счет такого консерватизма, за счет толщины и прочности культурно-исторического материка; а вот в США, где исторические слои тоньше, мягче, подвижнее, - ситуация более угрожающая...

РЖ: Леонтьев и Европа - очень интересная тема. В современном мире имеет место то, чего опасался и что так презирал Леонтьев: глобализация, торжество буржуазной системы ценностей и среднего европейца - "идеала и орудия всемирного разрушения". Как вы представляете себе интеграцию Леонтьева в его сбывшийся кошмар?

В.К.: Статья "Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения" недавно переведена на немецкий и произвела сильный эффект, знают Леонтьева и в Италии... Хотя на Западе были и есть свои Леонтьевы, превзошедшие его в беспощадной критике цивилизации и в "реакционности" своих проектов (стоит упомянуть хотя бы Ю.Эволу, Э.Юнгера, П.Дрие ла Рошеля), не будет лишним и русское слово на эту тему. У Европы слабеет историческая память, а она необходима для творческого развития. Надеюсь, вновь активизируется инстинкт самосохранения: если Европа хочет жить дальше, и не по инерции, но творчески, ей придется вспомнить о своей "идентичности", о которой стали говорить все чаще. Здесь и понадобятся дозы отрезвляющего анализа Леонтьева, когда анестезия "политкорректности" перестанет действовать. Европе предстоит научиться творить историю вместе с неевропейскими элементами, теперь в нее внедрившимися. Леонтьева, напомню, называли "Сулейманом в куколе". В нем действительно скрыта парадигма вероятного цивилизационного синтеза - органического и красивого в своих человеческих и культурных воплощениях. Такой путь предпочтительнее, чем возникновение "мечети Парижской Богоматери".

РЖ: Но Леонтьев-то считал, что современная ему Европа растратила все, что могла, отжила свое, и главное - уберечь от нее Россию...

В.К.: А потом и в России разочаровался... Ну, все это - его личные настроения, которые можно понять, но которые не стоит применять к практическим вопросам. Нам важно не это - важен его анализ, его прогноз.

РЖ: Вот о прогнозе. Насколько, по-вашему, вероятно исполнение его пророчеств? Про социализм он угадал гениально, размышляя о том, к чему он приведет и чем обернется; а все остальное?

Думаю, что вероятно. Особенно устрашающий прогноз о наступившем уже последнем периоде мировой западной экспансии. Приведу его буквально: "Очень может быть (даже можно сказать - наверное), что то культурное однообразие средних людей, к которому может прийти все человечество под влиянием эгалитарной и безбожной европейской цивилизации, ведет к безвыходной бездне тоски и отчаяния... Придется, вероятно, тогда вымирать или иначе гибнуть, ибо тоже возврата не будет. Но эта опасность - погубить вместе с собою человечество - никогда не остановит европейцев (по племени или только духу). Они будут верить, что в этом не только выгода их, но долг и высшее призвание".

РЖ: Как вы полагаете: что из наследия Леонтьева - романы, повести, литературная критика, публицистика - будет представлять больший, а что - меньший интерес? При жизни у него была цеховая известность, признания же не было...

В.К.: И не могло быть. Он во всем доходил до пределов, за которые его современники заглядывать не решались. И филолог, и философ, и историк находят у него богатый материал для профессиональной разработки. В частности, в беллетристике именно он наметил стилевую линию, ведущую к импрессионистической прозе начала ХХ века, начал процесс психологического и изобразительного "истончения" языка и задал тему красивого умирания былой дворянской культуры.. И рядом с этим создается драматичное и идейно жесткое повествование - роман "В своем краю", рассказы в восточном колорите, эпирская хроника "Одиссей Полихрониадес", острая публицистика... Для современников - необъяснимо и невыносимо контрастно, пестро, вызывающе. Но это необходимо единый интеллектуально-художественный мир - леонтьевский.

РЖ: Вам не кажется, что в нынешней обстановке политические взгляды и концепции Леонтьева могут быть попросту опасны? У него есть и необходимость тирании, и иерархическое государство, и защита от западной культуры. Розанов, большой его доброжелатель, писал, что если бы у Леонтьева была "воля и власть (с которыми бы Ницше ничего не сделал), он залил бы Европу огнями и кровью в чудовищном повороте политики". Леонтьев и политика: что в его взглядах устарело безнадежно, что может быть использовано?

В.К.: Вот кого действительно опасно цитировать - это Розанова. У него есть множество сколь эффектных, столь и фантастически неосновательных высказываний. Те суждения Леонтьева (как, впрочем, и любого исторического деятеля), которые были жестко связаны с политической ситуацией, - как, скажем, его требование присоединить Константинополь к Российской империи - остаются, конечно, лишь фактом того времени и в другой политической эпохе лишены инструментального значения. Что до опасности, то стоит спросить: а Достоевский не опасен? В его романах таятся страшные соблазны идейных и психологических экспериментов. В "Дневнике писателя" можно найти суждения, небезопасные в их применении в сфере национальных и политических отношений. То же с Леонтьевым. Все эти идеи должны оставаться в интеллектуальной области, в область политическую их переносить не следует. Книги не должны быть орудием политической борьбы, а если мы в ней все-таки участвуем, умные книги - только светильники на поле битвы. Мы не пропагандируем "идеологию" Леонтьева; мы готовим полное, комментированное собрание сочинений, которое дает весь объем его миропонимания и мысли как внутренне связанный, личностно цельный - при остром драматизме идейного развития и рефлексии.

РЖ: Что вы можете сказать о последователях Леонтьева и о тех, кто сейчас занимается его творчеством, вообще - этой фигурой? Придерживается ли кто-нибудь заданного им философского направления? Кто они, где они?

В.К.: Чтобы продолжать его "направление", нужно иметь леонтьевскую отвагу идти собственным путем, наперекор всем авторитетным движениям и тенденциям, быть независимым от партийного и группового диктата. Прямых последователей я не знаю. Есть ученые, более или менее подробно описывающие и анализирующие наследие Леонтьева. 14 лет назад вышла книга А.А.Королькова "Пророчества Константина Леонтьева", где говорится о судьбе его идей в генетическом и прогностическом аспектах. С.Г.Бочаров дал превосходную интерпретацию литературно-критических сочинений Леонтьева и его эстетической и этической позиции. Назову Калерию Антониновну Белову из Института международных отношений и Константина Михайловича Долгова из Дипломатической академии: первая ведет большую просветительскую работу, популяризируя наследие Леонтьева, второй - опубликовал документы, связанные с его дипломатической деятельностью. А Григорий Борисович Кремнев выпустил книгу "Восток, Россия и славянство", в которой леонтьевская публицистика была представлена весьма полно и корректно, что стало необходимой ступенью к изданию этой части наследия Леонтьева в нашем собрании сочинений. Исключительную роль в подготовке последнего играет Ольга Леонидовна Фетисенко, на сегодня самый крупный знаток всего наследия Леонтьева и самый эрудированный его комментатор.

Беседовал Дмитрий Харитонов

взято с www.russ.ru


« Назад

Хиты

В России начались испытания аппарата «Луна-25»
В России начались испытания аппарата «Луна-25»
Российские специалисты начали испытания аппарата «Луна-25» («Луна-Глоб»), который в 2019 году должен приступить к изучению спутника Земли. Об этом в ходе выставки Paris Air Show-2015 в Ле-Бурже РИА Новости сообщил представитель «Объединения имени Лавочкина», представившего там макет аппарата. 
Первый в истории частный спутник на солнечном парусе вышел на орбиту
Первый в истории частный спутник на солнечном парусе вышел на орбиту
Разработан и построен он был на деньги некоммерческого Планетарного общества США, объединяющего энтузиастов исследования дальнего космоса. 
Роскосмос отложил оглашение результатов расследования аварии «Прогресса»
Роскосмос отложил оглашение результатов расследования аварии «Прогресса»
Роскосмос продлил на неопределенный срок работу комиссии по расследованию причин произошедшей 28 апреля 2015 года аварии транспортного грузового корабля (ТГК) «Прогресс М-27М».