/
КонтактыО проекте Блог
Galaktika

Вход | Регистрация


Запомнить меня
Забыли пароль?

 

  ПОИСК


 
 

 

Как вернуть «мозги» в Россию?

Как российская научная диаспора может способствовать научно-техническому развитию России? На вопросы обозревателя OPEC.ru Ивана Стерлигова отвечает старший экономист Института Всемирного банка Евгений Кузнецов, известный специалист в области реформ инновационных систем и диаспор как их инструментов, автор исследования «Сети диаспор и международная миграция навыков»

Цель и средства

Евгений, прежде чем рассуждать о возможностях диаспоры, мне кажется, стоит задаться вопросом «а оправдывает ли цель средства?». Как Вы считаете, есть ли смысл развивать государственные программы в этом направлении?

Да, развивать такие программы стоит, но с большими оговорками. Первое и главное замечание: это нужно делать не на пустом месте, а на основе тех неформальных сетей, которые уже существуют. Например, есть ассоциация Финансовые стимулы к возвращению учёных работают плохо. Гораздо важнее — создать соответствующее организационное поле для тех, кто мог бы вернуться. Площадки, ниши для представителей научной диаспоры создаются постепенно — через совместные проекты выпускников МИЭТа в Силиконовой долине. Такие сообщества существуют в Томском госуниверситете, в Томском университете систем управления и радиоэлектроники — университеты, которые конкурентоспособны на мировом рынке, и откуда идёт громадная утечка мозгов, работают со своими выпускниками очень хорошо, и пример Томска это показывает. Члены диаспоры, закончившие томские вузы, финансируют в своих alma mater кафедры, научные исследования, речь уже идёт о создании неких центров дистанционного обучения. Разумеется, это делается отчасти из филантропических соображений, но отчасти и потому, что подобного рода связи — есть элемент конкурентоспособности фирм в той же Силиконовой долине. Если же начать большую программу там, где этих неформальных связей нет, то она будет бесполезна, а, скорее всего, даже вредна, поскольку будет выдавать мало чем обеспеченные обещания.

Второе замечание: предполагаемые программы должны быть очень «лёгкими» по организационной структуре, то есть иметь штат в два-три человека, которые и будут формировать конкретные проекты. Третье: выбор формы работы с диаспорой. Есть две формы. Первая заключается в создании стимулов для возвращения. Вторая — не столько работа, сколько процесс — заключается в создании совместных проектов в режиме т. н. brain circulation networks, сетей циркуляции мозгов.

Большинство стран начинает с первого, и в России, по моему впечатлению, тоже есть к этому склонность. Это ошибка. Если вы будете работать с диаспорой в дистанционном режиме и возникнут некие зеркальные лаборатории, общие проекты, люди увидят, а точнее, постепенно создадут возможности для работы здесь. И тогда они и вернутся сами. Но если их специально заманивать, то из этого, как правило, ничего хорошего не выходит. Люди, может быть, и возвращаются, но не очень понятно, почему они возвращаются — благодаря программам или по другим обстоятельствам. Точнее говоря, финансовые стимулы к возвращению работают плохо. Гораздо важнее — создание организационного поля, площадок и ниш для возвращения. Об этом, например, говорили Сергей Гуриев и Константин Северинов на вашем недавнем круглом столе. Создание таких площадок и происходит через совместные проекты, через «частичное возвращение», они не возникают сразу.

В России активно обсуждают китайскую программу, стимулирующую возвращение на историческую родину учёных и специалистов. Её характеризуют как в целом успешную, но считают, что для России она не годится. Вы разделяете эту точку зрения?

Как только страна и — главное — ее инновационная среда достигают определенной степени динамизма, как только появляется много возможностей для работы, люди сами начинают возвращаться. Сначала возвращаются единицы, потом — сразу тысячи

— Такая программа есть в Китае, а вот в Индии такой программы нет, хотя в этой стране создано специальное министерство по делам диаспоры, и всё равно многие в Индию возвращаются. Как только страна, и самое главное её инновационная среда достигают определённой степени динамизма, как только появляется много возможностей, люди начинают возвращаться. На этом этапе и специальные стимулы более действенны, поскольку они способствуют формированию критической массы людей, успешных и здесь, и там. Пример азиатских стран показывает, что процесс возвращения нелинейный: сначала возвращаются единицы, потом — сразу тысячи.

Мне кажется, что в России пока рано формировать такую программу. Не столько потому, что наука недостаточно финансируется (как раз сейчас эта проблема уходит). Рано — потому, что нет поля для деятельности учёных. Грубо говоря, дело в том, что большинством институтов командуют 75-летние академики.

Это проблема характерна только для России?

— Нет, для всех стран. Научное сообщество очень консервативно. Кто-то из великих физиков сказал, что наука обновляется гроб за гробом. Эта проблема ещё более серьёзна, например, в Германии. Не надо думать, что Россия в этом смысле уникальна. Опять-таки, эта проблема решаемая. Не глобально — через реформу Академии наук, а локально — за счёт создания организационных ниш, которые открыты к переменам.

Южная Корея, например, начала реформирование своей очень неповоротливой системы высшего образования, создавая университеты мирового уровня, такие как KAIST, которые были выведены, разумеется, из подчинения соответствующих министерств. Именно эти новые организации и стали магнитами для корейской технологической и научной диаспоры. В России такую стратегию представляет Российская экономическая школа (РЭШ).

Актуальные связи

Итак, масштабная госпрограмма по возвращению учёных в Россию пока нецелесообразна. Но что-то нужно делать уже сегодня?

— На первом этапе стоило бы подумать о специальной программе, стимулирующей связи с диаспорой в режиме, что называется, циркуляции или «частичного возвращения». Об этом рассказывал Константин Северинов. А на втором этапе можно ставить уже более сложные задачи, как их ставит сегодня тот же Китай, как ставил раньше Тайвань. Если мы перескочим сразу на второй этап, то может возникнуть разочарование.

Наиболее эффективны для циркуляции даже не приезды в Россию учёных с лекциями и семинарами, а совместные проекты, когда часть лаборатории находится за рубежом, а часть — в России. Например, совместно могут готовиться грантовые заявки: российским учёным нужно пользоваться репутацией и связями своих соотечественников за рубежом.

Правда, такой подход в большей степени работает в отношении технологической диаспоры, когда речь идёт о создании совместных фирм, а не об исследованиях и разработках. Примеры других стран показывают, что диаспоры оказались действительно очень полезны именно в технологической, а не в научной области.

В какой стране программа взаимодействия с соотечественниками оказалась самой успешной?

— Пожалуй, стоит вспомнить Globalscot, уникальную программу, в ходе которой удалось создать сеть из 900 наиболее высокопоставленных членов шотландской диаспоры за рубежом. В её фокусе как раз не учёные, а сотрудники компаний, но организаторы программы этого и хотели достичь — доступа к новым рынкам. Программа развивается.

Что конкретно делают эти 900 человек?

Прошло достаточно времени, чтобы должное число выходцев из России получили tenure, обрели стабильность и успех

— Одна из особенностей подобных программ — если они живые, то развиваются очень неожиданно. Нельзя просто задать какие-то цели и ждать их достижения. Хорошая сетевая программа — это организм, напоминающий проекты венчурного финансирования. Например, шотландские биотехнологические фирмы хотят выйти на соответствующие рынки всемирного масштаба. Специалист по биотехнологиям, член этой сети, работает в Monsanto и согласен один день в месяц бесплатно консультировать подобного рода фирмы. Такие программы открывают двери гораздо быстрее, и помогают решить многие проблемы шотландских фирм.

Важен набор историй успеха. Например, Шотландия недавно решала вопрос о направлениях инвестиций, и биотехнологии рассматривались как серьёзная альтернатива. Чтобы окончательно определиться, правительство могло заказать, как всегда, исследование у стратегического консультанта, компании McKinsey. Вместо этого они собрали всех членов Globalscot, которые работают в области биотехнологий, а также местные соответствующие фирмы, и провели серию круглых столов.

Влиятельных соотечественников кто-то отбирал, сводил вместе, или они самоорганизовались?

Их отбирала шотландская корпорация Scottish Enterprise, им послали письма, подписанные премьер-министром. Корпорация Scottish Enterprise — аналог дебюрократизированного министерства экономического развития, она существует на бюджетные деньги, но обладает бизнес-мотивацией. Это очень важно, ведь само государство не может выступать эффективным посредником между уехавшими и оставшимися.

Вы считаете, шотландский пример для нас наиболее актуален?

— Да. Но в России подобного рода программы лучше начинать на региональном уровне, там, где есть активные администрации, активные научные школы, есть потребность — например, в уже упоминавшемся Томске. Их сообщества выпускников можно продвинуть на следующий этап с согласия ректора, сделать пилотную программу.

Важно, чтобы этим процессом управлял очень грамотный и инициативный профессионал, который сам должен делать проекты. Таких людей везде мало, а в России — тем более, потому что все растёт, и подобные люди на вес золота, они всем нужны. Им нужно не бояться платить большие деньги, ведь думающие и инициативные люди — они не только в России на вес золота. Это везде так, в т. ч. и в Шотландии, поскольку возникает глобальная экономика талантов. Но сеть Globascot сумела превратить эту проблему в двигатель своего развития.

Скажем, я — исследователь, который создал свой spin-off (компанию, отпочковавшуюся или выделенную из материнской с целью развивать новое направление бизнеса, — прим. STRF) в биотехнологии. У меня не хватает компетенций и специализированных навыков, чтобы развивать свой бизнес. Команда уже сильная, и я не новичок, но зачастую я даже не знаю, где искать ответы на свои вопросы. Вот в такой ситуации «играющий тренер» из Globalscot, затратив совсем немного времени, может оказать большую пользу. Он не будет решать мои проблемы, но подскажет, где и как найти специалистов, которые смогут их решить.

Я говорю это к тому, что копировать программы типа Globalscot бесполезно. Надо понимать механизмы, делающие их работоспособными.

Подобные сети среди профессионалов называют «поисковыми» (search network), они призваны облегчить поиск решений проблем научных и технологических коллективов на родине. При этом предполагается, что подобные коллективы или хотя бы личности, склонные к поиску и экспериментированию, есть. Если их нет — то не нужен и «играющий тренер».

А какой у Globalscot бюджет? И можно ли вычислить экономический эффект программы?

— Бюджет — примерно 300 тысяч фунтов в год. На эти деньги наняли пять человек, которые работают на полной ставке, при этом активно контактируют с подразделениями Scottish Enterprise по всему миру.

«Поисковые» сети помогают привлечь представителей диаспоры к поиску решений проблем научных и технологических коллективов на исторической родине. При этом предполагается, что на родине есть подобные коллективы или хотя бы личности, склонные к поиску и экспериментированию

По оценкам шотландцев, за время существования программы удалось активировать 30 миллионов фунтов новых денег через создание новых наукоёмких фирм в Шотландии.

Полезная пассионарность

Остаётся понять, сравнима ли наша диаспора с сообществами выходцев из других стран.

— Условно можно выделить три стадии развития сетей соотечественников.

Первая — когда человек приезжает и предпочитает не афишировать своё национальное происхождение; самое важное для него — личный профессиональный успех (например, с индийцами так было до конца 70-х годов).

На следующей стадии люди начинают объединяться для совместного профессионального продвижения; это стадия ассоциаций внутри диаспоры. Обычно в этой фазе возникает достаточно много очень успешных фигур, которым уже не страшно рисковать. Они успешны, и они могут сказать «если я хочу что-то делать вместе с исторической родиной, я это сделаю. Мой профессиональный успех — залог того, что я говорю всерьёз».

На третьей стадии возникает критическая масса успешных членов диаспоры, и появляются их объединения, которые выступают субъектами сотрудничества. Это точка бифуркации. На этой стадии единичные примеры возвращения могут стать массовыми. Сегодня Индия находится как раз на этом этапе.

Россия, по моим ощущениям, находится в конце первой — в начале второй стадии. Именно поэтому я думаю, что вопрос сотрудничества имеет смысл серьёзно поднимать именно сейчас.

Это гипотеза, которую стоит проверить. У нас есть определённые опросные инструменты, которые позволяют прощупать ситуацию, и по моему впечатлению (я ориентируюсь, прежде всего, на ситуацию в Силиконовой долине и в университетах на востоке США), сейчас уже прошло достаточно времени, чтобы должное число выходцев из России получили tenure, обрели стабильность и успех.

Если говорить конкретно, то вот цифры, которые получила моя коллега Анна Саксиньян (Anna Saxenian) из Университета Беркли. Среди обследованных владельцев и менеджеров фирм Силиконовой долины, как выяснилось: 60% — китайцы и индусы, однако 6% — русские. Их доля больше, чем доля выходцев из всех стран Латинской Америки, вместе взятых. Люди выросли, есть стабильность. Главное сейчас — работать с ними не путём банальной организации Мозги утекают, мозги остаются, мозги создают сети циркуляции. Третий вариант сейчас получает все большее распространение, что связано с переменами в практике инвестирования. Если раньше оно было локальным (финансировали в основном местные проекты), то сейчас становится глобальным. Главное в новой экономике — не расстояния, а доверие. И сети диаспоры могут его обеспечить конференций, создания баз данных и сайтов, а через сети, которые решают реальные потребности конкретных фирм и исследовательских коллективов.

Последний вопрос. Массовое сознание воспринимает утечку мозгов скорее негативно. Но современные исследования предлагают иной взгляд на процесс утечки мозгов, вернее, на процесс их циркуляции — как на важный ресурс формирования новой экономики...

Я бы не сказал, что эта точка зрения противоположна распространённой в обществе, просто произошла корректировка. Во многих случаях диаспора может быть чрезвычайно полезна для страны. Грубо говоря, до конца 60-х годов была ясная дихотомия: утечка мозгов — это плохо, мозги остаются — это хорошо. Сейчас мы можем наблюдать три варианта: мозги утекают, мозги остаются, мозги утекают, но создают сети циркуляции. Причём третий вариант сейчас получает всё большее распространение, что связано с переменами в практике инвестирования. Если раньше оно было локальным (финансировали в основном местные проекты), то сейчас становится глобальным. Главное в новой экономике — не расстояния, а доверие. И сети диаспоры могут его обеспечить.

Моя работа во Всемирном банке часто сводится к распознаванию особого типа людей, которые двигают дело, несмотря на проблемы и препятствия, вопреки им. Английский термин для них — overachievers — прагматичные пассионарии, люди, которые одновременно и прочно стоят на земле, и обладают сильным пассионарным задором по Гумилёву. Проекты Всемирного банка часто создают организационную площадку для того, чтобы их пассионарный заряд реализовать, направить на продвижение реформ.

Какое это имеет отношение к интеллектуальным диаспорам? Самое прямое. Проект Globalscot потому и успешен, что это и есть та самая организационная площадка для реализации пассионарного заряда. Несмотря даже на то, что из 900 членов проекта активно работают 200, остальные — балласт. Многие вещи заранее вычислить просто невозможно. Вы создаёте процедуру для работы с исключениями, с исключительными людьми. С мотивациями, которые одновременно и хрупкие, и очень мощные.

Поэтому подобные программы, инициированные государством, как правило, терпят крах: они слишком грубы, не обладают необходимой разрешающей способностью, чтобы работать со штучным товаром — прагматичными пассионариями. Но вы — OPEC.ru — эту работу уже начали, вы вовлекаете подобных личностей в диалог об обустройстве России.

Источник www.strf.ru


« Назад

Хиты

В России начались испытания аппарата «Луна-25»
В России начались испытания аппарата «Луна-25»
Российские специалисты начали испытания аппарата «Луна-25» («Луна-Глоб»), который в 2019 году должен приступить к изучению спутника Земли. Об этом в ходе выставки Paris Air Show-2015 в Ле-Бурже РИА Новости сообщил представитель «Объединения имени Лавочкина», представившего там макет аппарата. 
Первый в истории частный спутник на солнечном парусе вышел на орбиту
Первый в истории частный спутник на солнечном парусе вышел на орбиту
Разработан и построен он был на деньги некоммерческого Планетарного общества США, объединяющего энтузиастов исследования дальнего космоса. 
Роскосмос отложил оглашение результатов расследования аварии «Прогресса»
Роскосмос отложил оглашение результатов расследования аварии «Прогресса»
Роскосмос продлил на неопределенный срок работу комиссии по расследованию причин произошедшей 28 апреля 2015 года аварии транспортного грузового корабля (ТГК) «Прогресс М-27М».